Sapphire Blog

Стояла невыносимая жара. Госпожа Кох допивала колд брю, рассматривая карту местности в Google Maps. По капелькам пота с носа съезжали черные очки, к влажному телу липли черная футболка и юбка-парашют. По дороге было сделано пару снимков позолоченных статуй богов у Рокфеллер центра на новую Моторолу за 90 долларов - ужасно дешево. Она фотографировала свое отражение в витринах, позируя без смущения. Толпы туристов в поисках нового экспириенса не обращали на нее никакого внимания, обрабатывая пространство смартфонами. Винт с данными был выброшен в мусорный бак где-то на Шестой авеню. Захоронение визуализаций обесточенного старого мира и его копий. Легкая деинсталляция прошлого. Начиналась новая жизнь в неизведанном месте, которая компактно умещалась в два чемодана и в воображении, куда никто не мог заглянуть, как в ewaste от которого она только что избавилась.
Около года спустя, её внутреннее программное обеспечение стало глючить. “Операционная система” часто летит у бывших сотрудников безопасности и разведки из Советского Союза, сообщил психиатр. Несовместимость с протоколами западного мира.
- Ваше сознание - это магнитная лента времён перестройки, - сказал он. - Её можно стереть только с носителем. Еще и энергетика города, пояснил другой врач, делая снимки её мозга.
- Это как спам, а сознание некоторых не готово к трансформации. Плотный поток сигналов и чужих мыслей пробивает защиту, как firewall.
Её фрейм был советским и программы (установки) были подселены в него от рождения. В новой среде у советских программ 80х годов началась настоящая “Перестройка”. За несколько секунд до того, как это случилось, на улице завыли сирены необычайно громко. Аура, жёлто-белая, сжалась до фиолетового пикселя верхней чакры и исчезла, словно сессия в браузере. Защитный слой рухнул, обнажив raw-данные сознания. Тексты превращались в гиперссылки, ведущие к детским кошмарам: побеги от невидимых преследователей, сплетни школьных подруг, архивы «лесби.avi». Разум Фрау стал устройством, раздающим ментальный материал в открытый доступ. Начался mind racing.
- Exposed, констатировал кто-то в ее голове, как уведомление о взломе. Сосредоточиться или расслабиться не получалось. Любой читаемый текст превращался в адресную строку. По адресным ячейкам можно было отыскать любые воспоминания, которые будто синхронизировали, как с винчестера, который она выбросила. Фрау Кох металась по просторному лофту. Постепенно канал передачи теплой волны с картинками сузился и исчез, оставляя беспорядок в мыслях. Одна набегала на другую с невероятной скоростью и госпожа не успевала их отслеживать и осознавать. Словно кто-то перематывал ленту слишком быстро.
– Ты не знаешь, как работает твоя память. Сейчас мы уйдем, – сообщила неизвестно откуда взявшаяся трансляция в голове. Буддийские монахи советуют в этом случае никого не выгонять и попытаться медитировать. Не бороться, а наблюдать. И хотя буддийские монахи адаптированы к XXI веку, в Нью-Йорке, где каждая мысль может быть взломана и украдена, она поспешила на улицу, шурша платьем, словно сбрасывая с себя остатки старой оболочки.
В метро на каждой станции блестели кружочки перечеркнутых красных свастик, которых никогда там не было. Странные галлюцинации, как фейковые новости в таблойдах типа NewYorPost. Ей показалось, что все знают о её фашистском псевдониме, особенно афроамериканцы и транслируют ей запрет свастики. Псевдоним был взят у суки Бухенвальда. Со временем его существования, окружающие стали называть её Фрау Кох. Или просто Госпожа. Её альтер-эго переместилось в новую страну вместе с ней и теперь тоже было обнаружено кем-то, кто говорил в её голове и показывал галлюцинации в метро. Пассажиры пытались заговорить с ней, убеждая, что она актриса, как им известно и она молча им улыбалась. Казалось, что всем видны её мысли, прошлое и намерения и что за всем этим следил каждый.
Прогулка по Центральному парку немного отвлекла, природа успокаила, наползал вечер. Добираться до дома было сложно, мешали голоса. Но при каждом правильном решении или действии некий оператор в голове твердил:
- Guru, Guru.
При неправильных действиях операторов становилось несколько и каждый говорил, что-то вроде “подожди”, “сейчас”, “я помогу”, но других указаний не давал.
– Strong, – констатировала программа уже дома, когда она осталась одна в спальне, лежа в темноте на кровати.
- Come…
Открылся бордовый корридор в стене, на которую она смотрела сквозь темноту. По тонеллю, конца которого не было видно, катил чернокожий мальчик на четырехколесном велосипеде.
– Hey, you! Yes, you! Racist! – кричал ребенок и нагонял её. Она видела этого мальчика на днях, но он ехал за ней молча.
– You did a great job! Can you still hear her? – заговорил вглубине мужской голос работника секретной службы, беседовавшего с соседями, которые слышали её мысли и теперь докладывали секретной службе мыслей, что именно они слышат.
– Yes! Yes! – закричала соседская девочка из своей спальни этажами ниже, подключаясь к 90-долларовой Мotorolla верхней соседки, отслеживая каждый её шаг или поиск в Google.
Коридор затянулся, как круглая ранка без шрама. Видение прекратилось.
Телефон завибрировал от входящего сообщения сестры:
“Поговори с психологом. У тебя шпионы. Тренируйся.”
Госпожа Кох созвонилась со специалисткой из Киева по прилагаемому к сообщению номеру телефона. Психолог посоветовала обратиться к экзорцисту и отменить кофе. Затем еще та другая пара врачей и ей выписали препарат, блокирующий дофамин.
Теплая долгая осень рассыпалась над городом. Госпожа Кох сидела под лопастями пыльного вентилятора перед зеркалом и заучивала попеременно молитвы и военный кодекс американского морфлота, готовясь к экзорцистскому ритуалу и тренеруя внутренние программы жесткими командами. Меняя свое внутреннее ядро.
Внезапно подключения сущностей возобновились. Будто кто-то в самом деле нашел её хард-диск и снова просматривал все файлы. Оператор включил настольную лампу в её голове и исследовал данные. От исследования каждого файла стало подергивать в мозгах, возникали чьи-то совсем чужие мысли в голове.
– Fck! Fck! Fck! – все громче стала возмущаться афро-американская мужская сущность, называемая Папа или Нью-Йорк. Программа билась с другой по прозвищу Мама, Джуиш или Бруклин. Она проникала ночью во время сна через спинной мозг в мозжечок, как электрический разряд. Потом перемещалась в миндалевидное тело к лобным долям и повторяла всю ночь:
– Нииииг**ррр, Нииии**ррр!
Спать стало невозможно. Однажды, пытаясь уснуть, Фрау Кох мысленно перешла на ругань, чтобы избавиться от всех навязчивых мыслей разом. Тут новая мыслеформа загроулила:
– Rrrussian, bitch.
– Пида**шн! Что это? – помыслила хозяйка тела, закрыв глаза.
– Радар, – ответила программа и заиграла дрон с ситаром.
– Target, sleep – приказал оператор ночной инспекции в её сознании и направил невидимый луч жжения прямо в центр тела.
– Вставай. Вставай, я тебе говорю. Включи свет и подними руки вверх. Вот так. Одевайся, пойдем, я провожу тебя, — настаивала неизвестная доброжелательная программа.
Госпожа Кох вышла ночью из дома, подчиняясь дружелюному мысленному голосу. Кто-то телепатировал в голове, пока она устраивалась в дорогой отель, с трудом контралируя себя. Возможно, бывает способность слышать эгрегоры? Астральные подключения? Искусственный интеллект? Или все сразу, полный хаос, который сложно контролировать.
Голая в одеяле, она смотрела на огоньки Бруклина в окне отеля и пила крепкий чистый виски, чтобы отключиться. В небе кружил вертолет и ей казалось, что он следит за ней, как за новой самой опасной женщиной города.
Номер отеля стал наполнятся густым черным мраком, как клубами дыма. Включился телевизор и показывал помехи. На их фоне звучал знакомый смех друга из Лондона и проглядывалась, сквозь глитч, его зубастая улыбка. Он её телепатически искал в западном информационном поле, но через воспоминания связаться с ней не удавалось.
– Что это за игра? – испугавшись, помыслила Фрау.
– Anxiety. Это не игра, спрячься – отвечал проводник-оператор в её голове.
Она спряталась от мрака, все гуще наполнявшего комнату в ванной. В стене снова открылся портал. Она видела в нем свою обнаженную фигуру, в которую светил фонарик ночного досмотра. Снаружи завыла сирена.
– Дыши глубоко, — скомандовал проводник в сознании. – Сейчас тебя дефрагментируют.
Чувствовалось, что в легких забилось много ругательных слов и рассистских оскорблений, которые бились навязчивыми мыслями каждую ночь.
– Did you curse at me? – повторяла инспекция и водила по телу гудящей резонансной волной, отлавливая навязавшиеся мысли на расстоянии. Волны антивирусной программы доходили по электромагнитному полю.
Утром она чувствовала, что её сознание — это как GitHub – open-source, где каждый может внести правки.
Пока Фрау засыпала, кто-то читал Тору нараспев при желтом свете утра. Казалось, что номер в белом дыму. Во сне снова кто-то проверял её файлы, просил абсолютной честности и root-доступа. А за окном, в облаке данных, уже копился новый апдейт — версия, без альтер-эго.